А если это любовь?

С.Ю. Мазур%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be-%d0%b4%d0%bb%d1%8f-%d1%81%d0%b5%d1%80%d0%b5%d0%b6%d0%b8%d0%bd%d0%be%d0%b9

 

«А если это любовь?»:

Фрейд о запрете на «романтические» отношения между клиентом и терапевтом

Психологи, проходя обучение, прослушивают обязательный курс «этика психотерапии». В рамках курса преподаватели уделяют большое внимание теме запрета «двойных отношений», которые могут возникнуть между клиентом и терапевтом. Много времени, как правило, уделяется «романтическим» отношениям. Этот запрет профессиональной морали у студентов вызывает двойственные чувства. С одной стороны, трудно спорить с его необходимостью, с другой – всегда в воздухе витает вопрос: «А если это любовь?».

В ситуации терапевтических отношений довольно часто возникает влечение клиента к терапевту. Иногда оно оказывается взаимным. Когда речь идет о чувствах клиента, в психоанализе это явление называют «эротическим переносом». «Эротическим контрпереносом» именуют ответные переживания терапевта. Понятно, что риск возникновения такого рода отношений существует не только в психоанализе. Любая психотерапия и консультирование в силу специфики возникающей связи представляют собой благоприятную почву для формирования эмоциональной близости, которая может привести к появлению эротического влечения. Вполне естественно, что и клиент, и психолог в этом случае могут не ограничиться только эмоциональной близостью, а пожелать чего-то большего.

С первых лет развития психоанализа, а следовательно, и психотерапии в целом, интенсивные эротические контрпереносные чувства терапевта оцениваются негативно, а если пара переходит к реальным отношениям, специалист, уличенный в соответствующий практике, подвергается наказанию со стороны профессионального сообщества и государства (в тех странах, где существует лицензирование). Профессиональная мораль такие отношения осуждает однозначно, не делая исключений. Вопрос, имеет ли место в данном случае «настоящая любовь», как правило, не рассматривается.

Объясняя смысл данного запрета, приводят два основных аргумента. Во-первых, любовь, возникающая в терапии, не может быть «настоящей», так как она вызвана неестественными, специально сконструированными терапевтическими отношениями. Во-вторых, ссылаются на то, что романтические отношения, не говоря уже о сексуальных, приносят вред как клиенту, так и терапевту. Действительно, существует множество причин считать, что клиенту такие отношения вредят, да и на терапевте они сказываются не лучшим образом, даже если наличие двойных отношений ему удается скрыть от окружающих. Факты это подтверждают. Впрочем, есть факты, которые говорят обратное: можно привести примеры знаменитых терапевтов, которые вступали в интимные отношения с клиентами; делать однозначный вывод, что кому-то в этих случаях был нанесен вред, затруднительно.

История вопроса о любви-переносе, то есть эротических отношениях клиента и психотерапевта имеет более чем вековую историю – как и сама психотерапия, возникшая вместе с психоанализом.

Обратимся к статье Фрейда «Заметки о любви-переносе» (1915)*, в которой основатель психоанализа разбирает различные аспекты эротического переноса и возможные реакции на них психоаналитика. Фрейд задает вопрос: «Действительно ли влюбленность, проявляющуюся в аналитическом лечении, нельзя назвать реальной?» Ответ, который он дает, можно назвать в высшей степени честным: несмотря на то, что эта любовь вызвана самой аналитической ситуацией, несмотря на то, что в психоанализе любовь-перенос рассматривается как повторение «прежних, инфантильных реакций» и прежнего, «инфантильного выбора объекта», нет оснований считать эту любовь «нереальной».

По Фрейду, указанные свойства любви-переноса – «существенные признаки всякой влюбленности»: «не бывает влюбленности, которая не повторяла бы инфантильного образца». Нет ни одной характеристики любви-переноса, которая бы не встречалась в любви, которая разворачивается в обычной жизни, вне терапии. Поэтому любовь-перенос – тоже любовь, такая же «нормальная», как любая другая. Таким образом, необходимость воздержания от любви-переноса связана, с точки зрения Фрейда, вовсе не с тем, что эта любовь иллюзорна. Соответственно, и смысл запрета связан не с этим.

Разберем второй аргумент, по поводу причинения вреда. Фрейд объясняет, почему аналитик должен «удержаться от предоставления любви больной», следующим образом: «Женщина, любовная способность которой сдержана инфантильными фиксациями», имеет шанс получить в анализе возможность «свободно распоряжаться этой бесценной и важной для нее функцией», не «растратив» ее во время лечения и держа «наготове для реальной жизни». Как видим, наиболее существенным, по Фрейду, в данном отношении является не вред сам по себе (можно представить, что в некоторых обстоятельствах его можно избежать), а «упущенная выгода». Клиент лишается возможности совершить то, что в разных направлениях психотерапии называют или «метанойей», или «личностным ростом», или «психическим ростом», или «индивидуацией», или «целостностью».

Заметим, что задача, стоящая перед аналитиком, – «удержаться» от любви к клиенту – не представляется Фрейду простой. Говоря в статье «Заметки о любви-переносе» о необходимости воздержания, он посвящает проникновенный пассаж воспеванию «половой любви», которая «составляет одно из основных содержаний жизни»: «объединение душевного и телесного удовлетворения в любовном наслаждении является одной из кульминаций жизни. Все люди, вплоть до немногих взбалмошных фанатиков, знают об этом и в соответствии с этим устраивают свою жизнь». И все-таки, несмотря на то, что Фрейд с большим сочувствием относится к переживаниям не только клиента, но и терапевта, проходящего через испытание любовью в анализе (он хорошо знал эти искушения по собственному опыту), его вывод однозначен: запрет на любовные отношения в анализе должен быть абсолютным.

По Фрейду, перед аналитиком стоит высокая цель, ради которой следует пожертвовать любовью-переносом. Как бы высоко аналитик ни ценил любовь, «еще выше он должен ставить то, что у него есть возможность поднять свою пациентку над важнейшей ступенью в ее жизни. Она должна у него научиться преодолению принципа удовольствия <…> ради удовлетворения более отдаленного, возможно вообще не гарантированного». Это удовлетворение – достижение клиентом высшего для Фрейда блага – душевной свободы, или, иначе говоря, «сознательной душевной деятельности».

Если профессиональная мораль решительно осуждает романтические отношения между психологом и клиентом, то в истоках этого запрета не столько практические соображения (возможность причинения вреда) и не то, что «любовь-перенос» не является любовью в собственном смысле, а то, что люди, вступающие в психотерапевтические отношения, стремятся реализовать ценности более высокие, чем «половая любовь». В терапевтической паре на страже этих ценностей стоит не клиент, а терапевт.

Таким образом, на вопрос: «А если это любовь?» – Фрейд изначально дал ответ: да, это любовь, но что с того? Разве любовь («половая любовь», на языке Фрейда) является высшей ценностью жизни? Не обесценивая значения любви, Фрейд выше ставит свободу. Психоанализ, по Фрейду, реализует именно эту ценность. Стоит ли играть на понижение?

 

Статья цитируется по изданию: Фрейд З. Заметки о любви-переносе: Дальнейшие советы по технике психоанализа III (1915 [1914]) // Фрейд З. Сочинения по технике лечения / Пер. А.М. Боковикова. – М.: ООО «фирма СТД», 2008. – С. 219–