#ЯнеБоюсьСказать

13734712_1069201553167232_1468878826_n

В соцсетях активно обсуждается тема сексуального насилия. Психотический процесс, которым охвачен насильник, настолько силен, что затапливает не только его самого, но часто и жертву и даже тех, кто просто слышит рассказ об этом событии. Когда кто-то говорит: «Она сама виновата», он тоже вовлечен в работу патологических механизмов психики.

 

— Я вот читала, —  сказала мне подружка, косясь на мужика, эффектно распахнувшего черный плащ в автобусе, едва отъехавшем от ГЗ в сторону метро, — что каждая третья женщина у нас в стране пережила сексуальное насилие.

— А остальные две трети? – уточнила я, вспомнив все разнообразие эксгибиционистов, выходивших мне навстречу за годы учебы из университетских кустов.

— Этих я не имею в виду. Я о настоящем насилии. В моей жизни такое было, — сказала подруга.

— И в моей, — согласилась я, впервые осознавая, какая это поддержка – чувствовать, что такое было не только с тобой.

Мужик застегнул плащ, являвшийся его единственной одеждой (кроме ботинок) и вышел из автобуса до того, как хоть кто-то смог отреагировать на него хоть как-то. Что происходило со всеми участниками той сцены, почему все в автобусе сидели в оцепенении, не в силах включиться и начать менять ситуацию?

Сейчас, когда тема сексуального насилия активно обсуждается в социальных сетях, женщины, рассказавшие свои истории, не перестают поражаться количеству циничных шуток-прибауток, глумления, обвинений в стиле «сама виновата» в комментариях к постам с хэштегом #ЯнеБоюсьСказать.  «Мне в это чуточку немножко не верится» — распространенный по смыслу комментарий, и ладно бы только в соцсетях, бог бы с ними. Но как часто это можно услышать и от близких, даже (и особенно часто!) в ситуациях, когда насильником выступает кто-то из родственников!

Нельзя сказать, что меня удивляет этот феномен. Ведь и сама жертва насилия часто не может поверить, что это действительно происходит с ней.

На следующий день в своей небольшой компании мы провели опрос на тему, для начала рассказав о себе. Жесткому, связанному с опасностью для жизни, сексуальному насилию подвергалась каждая вторая из нас. Никто не рассказал родителям, даже те, у кого было насилие со стороны родственников. Что было причиной? Не только страх наказания за то, что мы не были достаточно хорошими девочками, с которыми такого никогда не случается. У всех нас, оказавшихся в такой ситуации, возникало ощущение, что за происходящим с нами ужасом мы наблюдаем как будто со стороны, видим всю сцену словно откуда-то сверху. Этот феномен – диссоциативная защита психики – неоднократно описан в современной литературе.

Диссоциация – это та защита, которой наша психика часто реагирует на случившуюся катастрофу. С ее помощью мы отключаемся от страдания, страха, паники, перспективы собственного уничтожения.  «Лучше быть вне чувства ожидания собственного уничтожения, чем внутри него», – говорит об этом известный психоаналитик Нэнси Мак-Вильямс, и, как всегда, мне трудно с нею не согласиться.

Как работает эта защита, искажая наше восприятие действительности, поведение и реакции окружающих, я подробно рассмотрю на примере следующего, не опасного для жизни, но тем не менее надолго запомнившегося случая харассмента.

Подружка предложила мне присоединиться к проекту своего отца. Я пошла познакомиться поближе с проектом и со своим будущим начальником. Начальник был доброжелателен, мил и вежлив и годился мне не то что в отцы, а прям в дедушки. Он обрисовал передо мной проблему, показал оборудование, выдал статьи для чтения, спросил, вожу ли я машину, поднял на меня глаза и с прежнейдоброжелательнстью, с обилием нецензурной лексики и мельчайших порнографических подробностей рассказал, как однажды он занимался сексом в машине. Я в полном ошеломлении прослушала его рассказ, попрощалась и вышла на улицу. Поверить, что все это правда происходило со мной, а не привиделось в кошмаре, было невозможно. Как ни пыталась я в своей голове соединить начало и конец беседы, они не соединялись. Дойдя до дома, я уже думала об этой истории «привидится же такое!» и на следующий день пришла на проект и подписала договор. Продолжение истории не заставило себя ждать. Шеф едва ли не ежедневно прерывал наши научные обсуждения, чтобы в красках рассказать мне просмотренный им порнофильм или высказать свое мнение о радостях подросткового или орального секса. И я довольно долго по-прежнему не могла поверить, что это не моя крыша периодически уезжает, что это правда происходит наяву, а не я впадаю в измененное состояние сознания. Помогло мне только то, что в какой-то момент я пожаловалась его коллегам на странное самочувствие – «Что-то с головой». «А, – бодро сказали эти прекрасные женщины, – это он с тобой беседовал так? Да, он у нас такой, не обращай внимания!» Мне несколько полегчало, да тут и проект закончился. Анализируя этот случай с психоаналитической точки зрения, я думаю о том, что видела перед собой ярко выраженную диссоциативную личность. Нэнси Мак-Вильямс писала об этом: «Еще одна забавная контрпереносная реакция на диссоциативных людей – диссоциация. Как и любая другая психология, диссоциация может быть заразительной». В полной мере я испытала это на себе. Мираж рассеялся только после того, как коллеги помогли мне снова войти в контакт с реальностью. Мои попытки поговорить об этом с другими неизменно вызывали недоверчивое «так не бывает!» Ощущение нереальности сюжета, отделенности его от реальной жизни вполне передавалось мною через рассказ. Я думаю, диссоциативное расстройство личности и другие психические заболевания, приводящие к измененному состоянию сознания, – нередкая история среди насильников. Нам всем следует знать об этом и помнить, что если, слушая рассказ о сексуальном насилии, мы думаем, что «так не бывает», «мне что-то не верится» или «она сама виновата», то тем самым вовлекаемся в присущий насильнику мощный психотический процесс. Не стоит поддерживать внутри себя душевное нездоровье, лучше остановить его, поддержав жертву и посочувствовав ей.

Автор: Лариса Осинкина, психолог